Жил-был бельчонок. Маленький, с пушистым хвостом. Жил с мамой в дупле на высокой сосне. И было у них хорошо. А у мамы была любимая чашка — зелёная, с отколотым краешком. Ей эту чашку подарила её мама, когда та была ещё бельчонком. Мама её очень берегла. Пила из неё по праздникам, а иногда просто достанет, посмотрит и поставит обратно.
Однажды бельчонок прыгал, кувыркался, зацепился лапой за край стола — и зелёная чашка полетела вниз. Раз! И на полу три осколка. Бельчонок замер. Сердце застучало прямо в ушах. Потом схватил осколки, бегом в кладовку, сунул их в самый дальний угол, за мешок с орехами. Вылез. Сидит, как ни в чём не бывало.
И началась у него тревожная жизнь. Каждый раз, когда мама проходила мимо полки, у него внутри всё сжималось. Вот сейчас заметит. Вот сейчас спросит. А мама — нет. Не замечает. Чай наливает из другой чашки. Бельчонок целыми днями ходил за ней, вздыхал, не знал, куда себя деть. Друзей не звал, прыгать перестал. А по ночам лежал в кроватке и думал: «Ну когда же она уже заметит? Пусть уже заметит!» И сам пугался этих мыслей.
А мама-то всё видела. И по ночам, когда бельчонок наконец засыпал, она тихонько подходила к его кроватке, поправляла одеяло и вздыхала. Она нашла осколки ещё в первый день. Но она не стала спрашивать. Она ждала, когда бельчонок сам наберётся смелости и скажет. Потому что, если бы она спросила, он бы признался от испуга. А ей хотелось, чтобы он признался сам, по-настоящему. Сердце у неё разрывалось, но она молчала.
Прошла целая неделя. Долгая, как вся зима. Бельчонок стал тихий-тихий, хвост у него обмяк, глаза грустные. И вот однажды вечером мама вдруг говорит:
— Слушай, а ты не видел мою зелёную чашку? Никак не найду.
Бельчонок подпрыгнул так, что чуть с ветки не свалился.
— Нет, — говорит, — не видел.
И как только он это сказал, у него внутри что-то оборвалось. Он понял: теперь он не просто разбил чашку и спрятал осколки. Он соврал маме. Прямо в глаза. И от этого стало так противно, так стыдно, что он не мог больше ни секунды терпеть. Бросился к маме, дёрнул её за лапу и как заревёт:
— Мама! Мама, это я! Это я разбил твою зелёную чашку! Я спрятал осколки за мешком с орехами! Прости меня!
И зажмурился крепко-крепко, сжался весь.
Мама не закричала. Не рассердилась. Тихонько вздохнула, обняла его, прижала к себе и говорит:
— Я знаю, мой хороший. Я нашла эти осколки ещё в первый день. Я всё ждала, когда ты сам мне скажешь.
Бельчонок глаза вытаращил:
— Как — знала?
А мама гладит его по голове и смеётся:
— Ну а как же? Ты в тот вечер три раза спросил, не хочу ли я чаю. А сам чай никогда в жизни не пил.
И тут бельчонок заревел ещё сильнее, но уже не от страха, а от облегчения. Уткнулся маме в живот, плачет, а она его держит. Потом мама встала, достала из кладовки осколки, принесла клей.
— Давай склеим, — говорит. — Будет ещё одна трещинка, зато теперь это будет наша с тобой чашка.
И они сидели за столом допоздна. Бельчонок держал осколки, а мама мазала клеем. И когда чашка склеилась, по ней шла тоненькая трещинка, как маленький шрамик.
Мама сказала:
— Смотри, какая теперь знаменитая чашка. Склеенная нами.
И налила в неё бельчонку ягодного чаю.
Бельчонок пил, а потом вдруг спросил:
— Мама, а можно эта чашка будет моя? Я буду пить из неё каждый день.
Мама улыбнулась:
— Конечно, можно.
И бельчонок взял чашку в лапки, прижал к себе и понёс к своей кроватке. Спал в ту ночь, а чашка стояла рядом на стульчике. Он засыпал, смотрел на неё и улыбался.
