Жила-была девочка Майя. Маленькая, в жёлтых сандаликах на липучках. И вот однажды мама сварила суп. Такой, знаешь, с капустой, которая в тарелке как скользкие листики плавает, и ещё жёлтенькая морковка кружочками.
Майя посмотрела на суп и говорит:
— Я это не буду.
А мама поставила тарелку на стол и говорит:
— Ну, посиди пока. Я пойду в комнату, а ты тут подумай.
И ушла. А Майя осталась одна на кухне. Сидит на стуле, болтает ногами и смотрит на суп. Ну его. Совсем не хочется.
И тогда она подумала: а что, если спрятаться? Вот возьму и спрячусь. Пусть мама придёт — а Майи нет. Нигде нет. Вот будет интересно.
И она тихонько слезла со стула. На цыпочках — шаг, шаг — к шкафу в углу. Там кастрюли стоят, сковородки. Майя взялась за ручку, приоткрыла дверцу. А там темно. Но не страшно, а как в маленьком домике. Она — шмыг туда. Села на корточки, коленки к подбородку. И дверцу прикрыла, только чуть-чуть, самую узенькую щёлочку оставила, чтобы смотреть.
Сидит. Внутри тепло. И вдруг слышит — мама идёт. Шаги: тук, тук, тук. Всё ближе.
Майя зажала рот ладонью, потому что внутри у неё начал подниматься смех. Вот прямо щекотно в животе, и хочется хихикнуть. А нельзя. Потому что тогда всё пропало.
Мама заходит на кухню. Смотрит на стол. На тарелку с супом. Потом по сторонам.
— Майя? — говорит мама. И голос у неё не спокойный, а такой, как будто она уже волнуется. — Ты где?
А Майя сидит в шкафу и молчит. Только ладонь ещё сильнее прижала ко рту. А то как прыснет!
Мама подходит к окну. Заглядывает за штору. Потом наклоняется, под стол смотрит. Нет никого. Майя видит в щёлочку, как мамины тапки ходят по кухне — туда, сюда. Потом — мимо шкафа, совсем близко, но не останавливаются. Идут дальше, к кладовке. Майя слышит, как мама открывает кладовку, смотрит там.
— Господи, куда же она делась? — говорит мама уже тихо, как будто сама себе.
И знаешь, что Майя почувствовала? Внутри как будто бабочки летают, и ещё чуточку страшно, что найдут. Но больше смешно. Потому что мама ищет её под столом, а Майя-то в шкафу! И мама не знает!
Но потом мамины тапки снова подошли к шкафу. Остановились. Прямо возле дверцы. Майя перестала дышать. Сердце — тук-тук-тук. Сейчас откроет. Сейчас найдёт.
Но мама вдруг вздыхает и говорит:
— Ну ладно. Пойду в комнате посмотрю.
И тапки уходят. Тук, тук, тук... тише... тише... и совсем тихо.
И вот Майя сидит в шкафу одна. Смеха уже нет. Потому что ноги затекли. Вот прямо коленки болят, и спина устала. И ещё — в животе у неё заурчало. Громко так: уррр-ррр. Майя прислушалась. Уррр-ррр. Это значит, она проголодалась. И тут она вспомнила суп. Он же был тёплый, от него пар шёл. А теперь, наверное, совсем остыл. И морковка там. Морковка вообще-то вкусная, если её не из супа, а так. А в супе — тоже ничего.
И Майе вдруг расхотелось прятаться. Совсем расхотелось. Она приоткрыла дверцу, выглянула. На кухне никого. Только суп на столе. Стоит себе. Уже не паром дышит, а так, молчит.
Майя вылезла из шкафа. Поправила сандалики. Подошла к столу. Забралась на стул. Взяла ложку. Зачерпнула. Подула — а суп-то уже не горячий. И съела. Вторую. Третью. И знаешь — ничего. Нормальный суп. Морковка так вообще вкусная, сладкая даже. А капусту... ну, её можно ложкой отодвинуть в сторонку, если что.
И тут мама возвращается. Входит на кухню быстро-быстро, и лицо у неё такое... как будто она долго искала и уже испугалась. Увидела Майю за столом — и остановилась. А потом подбежала и обняла её крепко-крепко.
— Майя! — говорит. — Я тебя обыскалась! Думала, ты убежала куда-нибудь!
А Майя ложку отложила и тоже маму обняла. И говорит:
— Я была... в домике.
Мама отстранилась, посмотрела на шкаф. Дверца приоткрыта. И улыбнулась.
— В домике, значит. А суп как?
Майя подвигает пустую тарелку.
— Наливай ещё.
И они обе смеются. Потому что ну а что ещё делать, когда у тебя в шкафу домик, а в тарелке — морковка, а мама тебя искала под столом, а ты всё равно сам вылез, потому что ноги затекли и живот заурчал. Вот так вот.
