За лесом, где дорога поворачивает к большому лугу, течёт ручей. И не скажешь, что широкий, и не скажешь, что узкий — такой, что взрослый заяц ещё подумает, прежде чем прыгать. А на берегу этого ручья жил заяц. Не малыш, но ещё не большой — уши длинные, лапы будто вчера выросли. И вот он стоял утром у воды и смотрел на тот берег.
Можно было, конечно, перейти по камешкам — их там много торчало. Но заяц сам так решил: я заяц, а зайцы через ручей не ходят, а прыгают. Или я не заяц, в конце концов?
А на берегу уже собрались. Селезень плавал и делал вид, что просто мимо. Две сойки сидели на ветке. И ёж стоял — шёл по своим делам, но остановился.
— Куда тебе, — сказал селезень и голову под крыло спрятал. — Тут и я не всякий раз перелетаю.
— Сидел бы дома, — подхватили сойки. — Там морковка твоя скучает.
А ёж ничего не сказал. Только фыркнул и стал смотреть.
И заяц разбежался. Присел, оттолкнулся — и полетел. Только не долетел. Плюхнулся в самую середину, и вода оказалась холодная-холодная. Вылез обратно, с хвоста течёт.
Сойки, конечно, давай хохотать. Селезень голову вытащил и говорит:
— Вот видишь. А чего ещё ждать?
Заяц отряхнулся, отошёл от воды и сел на траву. Мокрый весь. И знаешь, как бывает, когда все смотрят, а ты в луже сидишь. Обидно. Но не так, чтобы заплакать, а так, чтобы внутри стало горячо.
Он сидел и смотрел на ручей. Как вода течёт, как солнце в ней блестит. И вдруг заметил: а вон там, дальше по берегу, где кусты нависают, ручей-то совсем узкий. Как дверь. Не шире. И заяц подумал: а зачем мне прыгать именно здесь, где все прыгают? Я лучше вон там попробую, где мне по силам.
Он встал и побежал вдоль берега. Не к воде, а туда, к кустам.
Сойки закричали:
— Ты куда?! Там же ветки! Застрянешь!
А он добежал, ловко проскочил между ветками — они его только чуть-чуть по ушам задели, не страшно. И прыгнул. Через узкое место. И перелетел. Встал на том берегу, отряхнулся и посмотрел обратно.
Селезень замер, сойки рты раскрыли. А заяц подошёл к большому камню, встал на него, чтобы все видели. И знаешь, что сделал? Показал им язык. Прямо высунул и помахал. Так им и надо.
А ёж, который, оказывается, недалеко ушёл и всё видел из-за лопуха, высунул нос и фыркнул. Но теперь по-другому. Так фыркают, когда хотят сказать «молодец», только ежи не умеют говорить. Заяц услышал и засмеялся. И поскакал дальше по лугу, как будто всегда умел перепрыгивать ручьи.
