Днём игрушки в лесной сторожке лежали тихо, а ночью, когда сторож запирал дверь, оживали. В тот вечер медвежонок Миша первым слез. За сторожкой, на пне, ставили чашечки к празднику, а он всё прикрывал лапой бок: шов разошёлся, и белела вата.
«Вот увидят — и опять сяду у двери», — подумал Миша. Лесные игрушки называли живой ниткой свежую паутинку с росой: мягкую, но крепкую. Говорили, такую можно взять только под старой сосной.
Тут спрыгнул с сундука деревянный солдатик Петя и заметил его бок.
— В путь, — сказал он. — Короткой дорогой.
У порога ждала кукла Маша.
— Не всегда так лучше, — сказала она. — Но пойдём.
Петя повёл их через корни. Кора царапала, пахло смолой, и Миша два раза цеплялся боком за сучки. Он морщился и прижимал лапу к шву.
— Через мох мягче, — сказала Маша.
Петя вздохнул, но свернул.
У ручья солдатик быстро набросал палочки, только вода раздвинула их. Миша сел на холодный камень и опустил голову. Тогда Маша заметила корень, который лёг через воду, и по нему они перебрались.
А в орешнике Миша замедлил шаг.
— Я не только шов хочу спрятать, — выговорил он. — Не люблю, когда на меня смотрят как на старого.
Под сосной их ждала старая паучиха.
— Живой нитки в запасе не бывает, — сказала она. — Пока паутинка на росе, она живая. Снимешь — станет просто ниткой.
Лес уже светлел. Миша опустился в мох.
— Значит, на праздник я не пойду.
— Пойдёшь, — сказал Петя и выдернул нитку из рукава.
Маша распустила поясок, паучиха дала свежую паутинку, и скоро на боку у Миши легла заплатка с листком.
Когда они вернулись к пню, Миша не сел у двери. Он устроился рядом с друзьями, и листок на боку был всем виден, а Миша уже не боялся.
