Знаешь, где живут самые маленькие мыши? Под полом, в уголке, где никто не подметает. И жил там мышонок Шорох. Мама звала его Шорох, потому что он умел ходить тихо-тихо, как шорох. Но сам Шорох умел ещё кое-что. Он умел придумывать.

И однажды он придумал себе друга. Невидимого. По имени Шум. Шум — это как ласковое прозвище, как Шустрик или Шустричка. Это было маленькое тёплое существо, которое живёт под кроватью и приходит, когда темно.
— Он добрый, — сказал Шорох маме. — Он щекочет лапку. Чуть-чуть.
Мама улыбнулась: «Спи, выдумщик». А Шорох не обиделся. Он просто знал.
В первый вечер он свесил лапку с кроватки в темноту и замер. «Шум! — позвал он шёпотом. — Приходи, пощекочи меня. Только не сильно». И стал ждать. Ждал, ждал, даже пальцем на ноге шевелил, чтобы Шум заметил. Но никто не пришёл. Лапка замёрзла, и Шорох спрятал её под одеяльце.

— Наверное, он стесняется, — решил Шорох.
На второй вечер он лёг по-другому: закрыл глаза, чтобы Шум не подумал, будто за ним следят. И снова свесил лапку. И даже прошептал: «Я не смотрю, честное мышиное!» Но опять ничего. Тогда Шорох пощекотал лапкой лапку — просто так, проверить. Оказалось, щекотно! Он хихикнул, отдёрнул лапку и спрятался с головой.
А на третий вечер он сделал вот что. Сначала сел на край кроватки и сказал в темноту, очень серьёзно:

— Я не завизжу, не позову маму. Честное мышиное слово.
Потом свесил лапку вниз. Но в этот раз он не стал ждать. Он стал думать о другом. О том, как завтра пойдёт с мамой на чердак смотреть на звёзды через щёлку в крыше. И как он будет ступать по пыльным балкам и представлять, что идёт по лунной дорожке. Лапка висела, висела, а Шорох всё думал и думал, и совсем про неё забыл.
И вот тогда — тёплое. Как будто кто-то очень мягкий провёл по его лапке. Не сильно, не слабо. Ровно столько, сколько нужно, чтобы внутри стало щекотно и хорошо.
Шорох не открыл глаза. Он только улыбнулся — широко-широко — и прошептал: «Спасибо, что пришёл».
И заснул с высунутой лапкой.

Утром он проснулся и первым делом посмотрел под кроватку. Там было пусто. Только одна пылинка кружилась в луче света. Шорох посмотрел на неё и кивнул, как старой знакомой. Потому что Шум невидимый. Его не видно. Его чувствуешь. Как муравьишку, который пробежал по руке и убежал, а след от него ещё немножко щекочет.

И с тех пор Шорох каждую ночь, перед сном, свешивал лапку с кроватки. Не потому что ждал. А потому что знал: если не подглядывать и не приказывать, а просто довериться темноте — тёплое прикосновение придёт. Может, не каждую ночь, но обязательно.
И когда мама спрашивала его утром: «Ну что, приходил твой Шум?» — Шорох кивал, улыбался и показывал ей свою лапку. Самую обычную лапку, но он-то знал, какая она была ночью.

