Жил-был маленький медвежонок. И вот какая у него была особенность: нос у него был немножко не такой, как у других медвежат. Когда он дышал носом, внутри что-то тихонько поскрипывало. Скррр... скррр... Но сам он про это не знал.
Однажды вечером мама уложила его спать, поцеловала в макушку и выключила свет. И стало темно. Совсем темно.
Медвежонок лежал в кроватке и смотрел в темноту. Одеяло натянул до самого носа, только нос торчал — мокрый, как пуговка. И вдруг он услышал: скррр... скррр...
Он замер. Сердце застучало: тук-тук-тук. «Кто это?» — подумал медвежонок. Скрип повторился. И ещё раз.
Он хотел позвать маму. Уже открыл рот — и тут скрип замолчал. Медвежонок затаил дыхание. Стало тихо. Потом он осторожно вдохнул — скррр. Выдохнул — тихо. Вдохнул носом — опять скррр.
И тут он вдруг понял: это не из угла. Это у него в носу скрипит. Он сам скрипит, когда дышит носом. Не кто-то ползёт, не чужая дверь. Его собственный нос.
Медвежонок сел. Попробовал ещё раз: вдохнул — скррр. И ему стало так смешно! Он захихикал, и от смеха нос заскрипел ещё громче: скррр, скррр, скррр.
И тогда он стал сочинять песенку. Она получалась из одних скрипов, но с ритмом:
— Скрип-скрип, мой нос поёт,
— Скрип-скрип, никто не придёт.
— Скрип-скрип, я сам с собой,
— Скрип-скрип, мне не страшно домой!
Ну, примерно так. Он дышал носом и кивал в такт. Ему было весело. И совсем не страшно.
Потом медвежонок лёг, подсунул лапу под подушку и закрыл глаза. В темноте больше ничего не скрипело, кроме его собственного носа. Но теперь это был его собственный скрип. Он дышал и знал: это просто он сам.
И он заснул. И всю ночь его нос тихонько поскрипывал во сне, как будто пел ему колыбельную.
