Знаешь, у зайчонка Тошки был страх. Ночью, когда свет гасили, ему казалось, что темнота ходит по комнате и ищет, кого бы напугать. Не то чтобы он её видел. Но в голове у него она была такая — большая, до потолка, с лапами, и трогала всё подряд.
И вот лежит Тошка под одеялом. Вокруг темно. И чтобы темнота его не заметила, он замирал. Тихонько дышал через рот. Представлял, что он камень.
Лежал так Тошка, камень камнем. Глаза открыты — а вдруг если закроешь, темнота сразу подойдёт. И тут у него пятка зачесалась. Прямо жжёт. А почесать нельзя. Терпел он, до десяти считал. На счёте «семь» не выдержал, чуть лапой шевельнул. Одеяло — ш-ш-ш. И замер снова.
И вдруг слышит: сердце стучит. Тук-тук, тук-тук. Громко. Раньше он его ночью не замечал. А тут услышал и сначала испугался: вот, темнота услышит этот стук! Но потом прижал лапу к груди и почувствовал — тук-тук, тук-тук. И понял: это же его собственное сердце. Оно не прячется и не боится. Оно просто стучит, как будто говорит: «Я тут, я живой». И от этого Тошке стало теплее. Прямо в груди тепло, и всё.
Тогда Тошка сел в кровати. Прямо в темноте. И сказал:
— Эй. Я знаю, ты тут.
Тихо.
— Я больше не буду камнем, — сказал он. — Камнем скучно. Я заяц. А ты... а ты можешь быть просто темнотой. Ладно?
И знаешь, что? Ему показалось, что темнота стала меньше. Потому что когда боишься, она кажется огромной, до самого потолка. А когда перестал бояться — она просто тёмный угол у окна.
Тошка полежал немного. Вздохнул обычным носом, не ртом. Закрыл глаза — уже не потому что страшно, а просто спать захотелось. И перед сном помахал лапой в сторону окна. На всякий случай. Вдруг темнота видит.
И уснул.
