Один мальчик очень-очень хотел завязывать шнурки сам. Прямо ужасно хотел. Потому что папа завязывал их за одну секунду — пальцы мелькают, раз-раз, и готово. А мальчик смотрел и думал: «Ну как он так быстро? Я тоже хочу!»
И вот сел он на крыльцо, взял свой ботинок и говорит: «Всё, я сам!»
Сделал петельку. Вторую петельку. Связал. Встал, сделал шаг... два... и — шнурки развязались. Уползли в разные стороны.
Мальчик сел обратно. Сопит. Опять петелька, вторая, связал. Встал, шаг, два, три... и опять развязались. Один шнурок вообще уполз под крыльцо.
Мальчик как топнет ногой: «Ну почему у тебя получается, а у меня нет! Так нечестно!»
Папа подошёл, сел рядом. Не ругается. Говорит: «Я тоже когда-то не умел. У меня тоже шнурки развязывались сто раз. А потом я понял один секрет. Смотри, тут надо сделать заячьи ушки».
И папа медленно-медленно, прямо по шагам, показывает: вот это ушко, вот это ушко, вот так перекрутил, вот так затянул. Мальчик смотрит, а папа говорит: «Попробуй сам».
Мальчик схватил шнурки. Сделал ушко. Второе ушко. Перекрутил. Затянул. Узел получился кривой, торчит в стороны. Но держится!
Мальчик вскочил. Шаг, два, три, десять шагов! Шнурки на месте! Он как заорёт: «Папа! Смотри! Я сам!»
А потом он подумал: «Папа тоже должен быть завязан крепко, как я». И пошёл в дом, взял папины ботинки и навязал на них по три узла. На каждом ботинке — три! Чтоб уж точно не развязались.
Утром папа просыпается, смотрит на свои ботинки. А там узлов, как гороха. Он сел на кровать, взял ботинок, повертел его туда-сюда. Вздохнул: «Ох...»
И тут в дверях стоит мальчик. Глаза горят, улыбка до ушей. И говорит: «Папа, это я тебе. Чтоб ты тоже был как я — сам завязывал и не развязывались».
Папа посмотрел на него, потом на ботинки, потом снова на мальчика. И улыбнулся. «Ну ты даёшь», — говорит.
Еле ногу в ботинок всунул. Встал. Идёт к двери, а ботинки от узлов как камни. Папа шаг — и качнулся в сторону. Мальчик хихикнул. Папа другой шаг — и в другую сторону. Как пингвин пошёл.
Тут уж мальчик захохотал. А папа повернулся, ногу смешно поднял, потряс ботинком: «Да, сынок, крепко ты меня упаковал!» И сам смеётся — громко, от живота.
И пошли они вместе: папа — как пингвин, мальчик — гордый, что сам всё сделал.
